Упущенная инициатива

Пожалуй, в этом заключаются метаморфозы научного дискурса коре сарам – русскоязычных корейцев стран СНГ.  Образно говоря, эстафета, переданная нынешним «коресарамоведам»  выпала из рук, так как желающих подхватить ее не оказалось. Инициатива, начало которой восходит к русским авторам 19 века, исследовавшим корейских переселенцев в Российской империи и имевшая продолжение до наших дней, оказалась упущенной. Она перешла, как это ни звучит парадоксально, к зарубежным ученым.   

В советское время исследования коре сарам не запрещались, но и не особо поощрялись. Хотя сказались и «хрущевская оттепель», и «плановые темы», поэтому появилась книги Ким Сын Хва «Очерки по истории советских корейцев», Иосифа Кима «Советский корейский театр» и статьи Розы Джарылгасиновой, Юндвиги Ионовой  по этнической культуре корейцев Казахстана и Средней Азии, диссертации по этноязыковой характеристике советских корейцев Ильи Югая, песенному искусству Тен  Чу и т.д. Но строгое табу было наложено на многие темы, связанные с депортацией, репрессиями, службой в трудовой армии и так далее.  Советские архивы держали документы по этим темам за семью замками, ибо с них не сняли грифы «оглашению не подлежит», «секретно» и «совершенно секретно». 

На волне горбачевской перестройки народу, объединенному под общим названием – «советский», позволили вспомнить и ощутить свое этническое разнообразие. Конец 1980-х и первая половина 1990 года – это время ренессанса этнической идентичности советских людей. Корейцы, как и все другие этнические меньшинства, с энтузиазмом принялись возрождать народные традиции, учить забытый корейский язык, интересоваться своим прошлым. 

Начиная со второй половины 1980-х годов, вплоть до окончания  «жирных» нулевых длился книжный бум о коре сарам. Брошюры и книги, фотоальбомы и сборники архивных документов, материалы научных конференций и антологии короткой прозы печатались от Москвы до Владивостока – повсеместно, где проживали численно значимые группы корейцев. Писали все: журналисты, пенсионеры, ученые всех мастей - от историков до математиков. Львиную долю публикаций можно смело отнести к дилетантской публицистике. Изданий профессиональных исследователей наберется немного, да и они носили широкий и общий характер. Об этом говорят названия книг: «История корейцев Казахстана»; «Корейцы Республики Узбекистан», «Очерк истории корейцев России», «Корейцы Кыргызстана», «Корейцы Белоруссии». К тому же основная часть авторов относились к поколению советских ученых – марксистко-ленинских философов, историков и юристов. Однако их труды раскрыли в общих чертах историческое прошлое коре сарам. Особое внимание было уделено депортации 1937 года, с которой связаны острейшая  психологическая травма, боль страданий и потерь. 

Экспресс-издания, замелькавшие на волнах этно-ренессанса и свободы слова, возникшей после смерти Главлито, породили горку брошюрок а книжек под условным названием «коре сарам». Однако графоманский зуд через десятилетие прошел, как корь или иная детская болезнь. Следует, однако, признать, что в оставшейся полиграфической «горке»  содержались местами пласты «полезной руды», и даже «золотые жилки».  
На рубеже миллениума в постсоветском пространстве произошли кардинальные изменения и сменилось поколение ученых, появились исследователи, получившие западное образование, владеющие английским языком, знакомые с новейшими теориями и методами научного анализа. В России ученую степень кандидата наук эквивалентную западному PhD получили Жанна Сон, Елена Фаттахова, Лариса Сим, Ольга Ворожищева, Екатерина Ким, Виктор Тэн, Александр Петров и др. Продолжили свои исследования по корейцам России кандидаты и доктора исторических наук Николай Бугай, Борис Пак, Белла Пак, Владимир Ли (Ли У Хе), Герасим Югай, Ирина Нам и др. Отдельно следует отметить исследования по суб-диаспоре сахалинских корейцев, выполненные Бок Зи Коу, Анатолием Кузиным, Пак Сын Ый, Юлией Дин и др. 

По корейской диаспоре Узбекистана защитили кандидатские диссертации Адолат Рахманкулова и Михаил Тэн. Заметный след оставили в исследовании корейцев Узбекистана д.ф.н. Ольга Ким, д.и.н. Герон Ким, к.ф.н. Илья Югай, канд. философ. наук Валерий Хан. Однако в Узбекистане нет ни одного ученого, получившего степень доктора наук по корейской диаспоре. 

В Казахстане докторские степени за диссертации по коре сарам получили историки: Георгий Кан, политолог Дмитрий Мен, филологи Людмила Сафронова, Алуа Темирбулат, лингвист Нелли  Пак и около двух десятков исследователей корейской диаспоры стали кандидатами разных наук. Герман Ким, защитив докторскую диссертацию по истории иммиграции корейцев (в мировом масштабе), пробился за рамки «коресарамоведения». 
В других странах СНГ, в Центральной Азии,  в Украине или Белоруссии не появилось исследователей диаспоры, именуемой себя коре сарам. На то есть понятные причины: малочисленность корейской диаспоры, эмбриональная стадия корееведения как отрасли науки и вузовской специальности, отсутствие спроса и интереса к теме.   
За прошедшие 20 лет появились специализированные исследования, сфокусированные на какой-то отдельной стране СНГ или регионе. Кроме истории ученые обратили внимание на демографические процессы, межэтнические браки, традиционную бытовую культуры, коре мар – язык корейских диаспор СНГ, диаспорные общественные организации, связь с исторической родиной, особенности менталитета и идентичности коре сарам. Говорить о каком-то систематическом сотрудничестве русскоязычных ученых с южнокорейскими профессорами, изучающими коре сарам, не приходится. Южнокорейские профессора, получившие гранты на «полевые» исследования или исследование коре сарам, включают в проект, как правило, одного-двух ученых из стран СНГ.  Но реального сотрудничества нет, каждый пишет свою часть общего отчета или, в лучшем случае, книги. 
Следует отметить, что за последние годы появились справочные книги: сборники кратких биографий известных корейцев в Казахстане, Узбекистане, России и Кыргызстане, сборники архивных документов по истории советских корейцев, фолианты – энциклопедии корейцев СНГ и энциклопедии корейцев Казахстана, руководства по совершению ритуалов, соблюдению традиций и обычаев, книги рецептов корейской кухни, сборники корейских народных песен, мемуары и автобиографии. 

Однако изрядное количество научных публикаций не принесло пока ни одной монографии о коре сарам, изданной на английском языке в Европе или США. В Южной Корее вышли несколько переводных книг о советских и постсоветских корейцах, но гораздо больше вышло печатных изданий южнокорейских профессоров. У южнокорейских авторов важные  преимущества – финансовое обеспечение научных исследований, академическая свобода, возможности выезжать «в поле», пользоваться оборудованием и оснащением, нанимать ассистентов и другой техперсонал. Безусловное преимущество южнокорейских коллег – быстрое издание материалов исследований, чем они намного опережают своих коллег в Центральной Азии и России. Так как книги или отчеты по проектам печатаются на корейском языке, они остаются недоступными для русскоязычных коллег и читателей, не владеющих корейским языком. 

Отметим еще один казус последних лет – появление молодых, как называет мой коллега Андрей Ланьков, «барышень», уехавших набираться знаний за рубеж, освоивших иные языки, вышедших замуж и начавших строить научную или иную карьеру на темах о коре сарам. Относить ли их  к «узбекским», «казахским» или российским авторам сложно, видимо, тут важно то, как и кем они сами себя идентифицируют.  
В заключение, возвращаясь к заголовку, отмечу, что в Южной Корее есть три научных центра, в которых работают «коресарамоведы»:  университете Чоннам в Кванджу, национальном университете Конгчжу и университет Чунбук. В каждом из них есть какие-то наработки, но публикации южнокорейских авторов издаются исключительно на корейском языке и на русский язык почти не переводятся. Добавим к ним еще с дюжину южнокорейцев, защитивших кандидатские диссертации в Москве, Ташкенте, Владивостоке и Алматы. Все они владеют разговорным русским языком, публикуют, согласно требований ВАКа (ГАКа), 2-3 статьи в русскоязычных журналах, а вернувшись в Корею, пишут и издают свои труды на родном языке.  

А как обстоит дело с финансированием «коресаромоведения» в странах СНГ? О какой-либо государственно-институциональной поддержке и речи нет. Что-то перепадает эпизодически от диаспорных ассоциаций и организаций и спонсоров. В основном это касается изданий книг или проведения юбилейных конференций. Исследователи из стран Содружества могут поучить индивидуальный грант в Академии или Фонде корееведения, как правило, на издание книги или научную стажировку в Корее. Очень редко удается получить грант на групповые проекты, но они будут связаны  исследованием корейской культуры, корейского языка, кей-попа. 
На сегодня русскоязычное «коресарамоведение» сползло в глубокую  рецессию. Дело тут в том, что работы общего плана, не требовавшие глубокой «вспашки», стали тривиальными и содержали множество повторов из книги в книгу, порой целыми страницами. Чтобы вглубь копать узкоспециальную тему, необходимо гораздо больше времени и средств, нужно обладать специальными умениями и навыками. На современном этапе актуализировалось знание не одного, а ряда иностранных языков и прежде всего корейского. Несоответствие требованиям времени привело к застою в исследованиях коре сарам. Хотя, беря шире, мы имеем дело с глокальным  кризисом соц-гумовских наук. 
Нельзя не отметить одну новую тему, касающуюся коре сарам, практически полностью перехваченную южнокорейцами. Речь идет о 80 тысячах кореинах (уже ходит цифра с 5 нулями!), находящихся на этнической родине.  Феномен корейского исхода из постсоветского пространства:  его причины, половозрастной и профессиональный состав мигрантов, вопросы адаптации, отсутствие стабильной работы, стесненные жилищные условия, психологическая травма от даунгрейда и ощущения дискриминации, стресс от непривычного уклада жизни, тяжелых условий труда и пр. – все это должно стать объектом научного анализа. Одним южнокорейским профессорам с этой задачей не справиться.  Можно ли хотя бы в этом сегменте создать равноправное партнерство и сотрудничество? …Сомневаюсь. 

На сегодняшний день вероятность проведения совместных исследовательских проектов равна нулю.  Причины  на то разные, как объективные, так и субъективные. Поэтому соглашусь с тезисом, что посткоммунистические соц-гумовские исследования носят сугубо индивидуальный характер.  Более того, индивидуализм исследователей из числа русскоязычных корейцев принял эгоистические черты, так как слышатся голоса о сугубо личном научном приоритете, звучат обвинения в поползновениях на уже «застолбленную» тему, в отсутствии ссылок на их публикации и т.п.  При этом русскоязычные «кореиноведы» не пишут отзывы на труды коллег, то есть налицо нежелание конструктивного обсуждения исследуемой проблематики и взаимо-игнорирование. Остается надеяться, что упущенные инициативы когда-нибудь вновь вернутся к русскоязычным «коресарамоведам», но для этого им предстоит приложить максимум усилий, как личных, так и коллективных. 

Герман КИМ, д.и.н., 
директор Центра корееведения КазНУ им. аль-Фараби,
профессор-исследователь Центра Юго-Восточной Азии университета Киото